Безвестным защитникам Киева посвящается

Автор: Пантелейчук Ростислав

Дата: 2022-02-20

ПОЛЕ
Безвестным защитникам Киева посвящается
(новелла из жизни, прошлой и недавней)

…Война – дело молодых,
лекарство против морщин.
Красная-красная кровь
через час уже просто земля,….
Виктор Цой,  «Звезда по имени Солнце»

 

Погожим вечером этого апрельского дня я возвращался со своего «местечка», под Киевом. Там, в уже таком далеком 41-м, проходила линия обороны. Находки там, скажу я Вам, еще есть. И это не смотря на то, что выносилось оттуда разное «добро»  предыдущими поколениями таких же искателей военных редкостей.
В общем, день прошел не зря. Находки кой-какие имелись и приятно оттягивали небольшой, но довольно увесистый рюкзачок.
Выпав из маршрутки и направляясь восвояси, сам не заметил, как в такт неспешным размеренным шагам, плавно погружался в некую легкую путевую нирвану. Наверное, от приятной усталости…
Мое состояние прервал телефонный звонок. Звонил товарищ по прозвищу «Француз».
«- Привет! Короче – так. Сегодня ночью мы окучиваем наше поле на КиУРе, ТО поле… Ну, ты помнишь. Возле два-ноль-пять… Копать будем ночью… конкуренты уже наступают на пятки!»
...приятная нирвана улетучилась вмиг …
«…У тебя на сборы полчаса. Мы за тобой заедем».
«- Так я ж только что примерно оттуда» - слабо отпираюсь, предчувствуя бессонную ночь.
«- Ну, дело твое, хотя программка обещает быть интересной!»
«- Ладно, на подъезде перезвони. Выйду…»

Так. Времени не много. Как раз помыть руки и выпить чашку чаю, покрепче.  Один плюс – шмотки и оборудование собирать не надо.

Через час выдвинулись в указанное место. Дожидаясь темноты, расчехляли и собирали приборы, доставали заботливо припрятанные под ковриком автомобиля лопаты.
Из оборудования – давно оправдавший себя «глубинник», пара ручных МД на «дозвон», и три - четыре лопаты.
«- Не тащи свою лопатку, мелкая она, какая-то.» - бросает мне «Максай», собирая на корточках раму «глубинника».
«- Зато она везучая, ворованная. Да и шуровать ею в узком раскопе удобней – отвечаю я, насаживая свою лопату на короткий черенок.
В сумерках выходим на поле. Поле как поле. Ничего примечательного. Разве что ряд высоченных тополей с западной стороны вдоль старой грунтовки, видимо старше последней войны.
Спина ощущает значительное снижение температуры. Да, днем уже тепло, а ночью еще холодно. Апрель есть Апрель. Это вам не август….

*            *          *

… август, уже август. Война идет без малого два месяц, а наши откатились под Киев! Жара. Поле изрыто окопами, стрелковыми ячейкам, воронками от взрывов. Рыжий лейтенант сказал, что несколько дней назад немцы выбили отсюда наших из соседней дивизии. Теперь мы занимаем те же позиции. Одна радость – копать меньше.
Нас осталось не много. Из роты человек тридцать. Остальные лежат, где-то неподалеку. Кто-то остался там, за речушкой, в десятке километров отсюда. Та атака далась нам дорого, очень дорого. Третий батальон половину состава потерял в садах на околице Белогородки.
Пригибаясь, пробираемся вдоль проселочной дороги, по пшеничному полю. Вернее по тому, что от него осталось. А осталось немного. Спотыкаюсь обо что-то  -  каска. Вот еще две, совсем новенькие каски. Русские каски…

*            *          *

….каски, это русские каски! Проклятые большевики, неверное, опять будут контратаковать! Тыкаю пальцем в плечо унтер-офицера Бихмана и пальцем показываю в том направлении, где только что мелькали на фоне выкошенного нашими минометами грязно-желтого поля, зеленые бугорки. Он склоняется на дно окопа и в полголоса передает направление и расстояние до них телефонисту соседней минометной батареи. Красный кабель, скрученный небольшой бухтой висит прямо на стенке окопа на штыре заземления.
Сзади справа раздается длинная пулеметная очередь. Ба, пулеметчики их тоже заметили. Глазастые ребята. Впрочем, у них наверняка имеется бинокль. В ранних сумерках хорошо видны огоньки трассирующих пуль, уносящихся к цели. Думаю, что наблюдателям с минометной батареи их тоже видно.
Чуть впереди справа ожил другой пулемет. Он бьет из-за русского бетонного бункера, уничтоженного позавчера. Минометная батарея закопалась как раз между нами и тем пулеметным расчетом.
Со стороны баратеи уже слышатся минометные выстрелы. Странный все-таки звук выстрела у миномета. Что он мне напоминает? …. Он напоминает мне детство. Примерно, то же я не раз слышал, когда мимо нашей усадьбы проходил небольшой паровозик, тянущий груженые вагонетки из гранитного карьера. Вот и опять – «Чаф-ф-ф, Чаф-ф-ф»…

*            *          *

….«Чаф-ф-ф, Чаф-ф-ф» - немецкие минометы кашляют, как больная собака.
«-Ложи-и-ись!!!» кричу я падая, и не узнаю собственного голоса. С высоты слышно, едва слышно этот ужасный шелест. Мозг приказывает телу вжаться в землю! Хоть в самую маленькую ямку!!
Разрыв! Недалеко!! Почти рядом!!! В спину – толчок, как тяжелой подушкой. Еще разрыв, и еще, еще, еще…

*            *          *

…еще, еще раз пройдись. Ведь был сигнал! Значит – что-то есть?
«Максай» со «Стеком» заносят раму с другой стороны. Прибор взвизгивает и непрерывно пищит на самом высоком тоне.
«- Да! Вот это сигнал! Какой-то мегасигналище!» - говорит «Максай» и относит раму в сторону. Я подношу лопаты. «Француз» пытается дозвонить намеченное место своим МД.
«- Да, вот здесь что-то есть, и здесь….» - говорит он, чертя носком ботинка на мокрой от росы земле с ростками жидкой озимки «- сигнал слабый. Или глубоко, но железо – однозначно!»
На пару со «Стеком» обкапываем периметр будущего раскопа.
«- Наверное, опять противогазный сброс. Сколько мы их мы сегодня подняли? Три? Или пять?» - то ли размышляет, то ли спрашивает «Максай».
«- По моим подсчетам – уже штук семь» - отвечает «Француз»  -  «Надо бы их убрать отсюда подальше, а то сами же будем на них натыкаться.»
«- Мы на свои же раскопы скорее будем натыкаться!» - парирует «Максай». И он прав. «Ямки» после нас – прощай полуось, прощай комбайн! Конечно, засыпаем, как можем. Но с каждой следующей ямой эта «пионерская зорька» играет все меньше и меньше. Сказывается усталость и бессонная ночь….
Мы углубились на пол-метра, а источник сигнала все не видно. Но металлоискатель упрямо твердит нам – «Там оно, там!!!»  И с каждым сантиметром он говорит это все громче и громче.
Наконец, лопата скрежещет по ржавому металлу. Все, как по команде, склоняются над раскопом. Очередная порция адреналина – впрыснута!
«- О, опять касочко!» - говорит «Максай» и обкапывает ее вокруг. Лопата стукается во что-то, никак не напоминающее по звуку железо, или дерево. «Француз» смотрит на часы – 00 часов 48 минут.
«- Доброе утро, товарищи!»
Все без слов понимают, что произошло. Да, мы опять нашли бойца. В считанные минуты раскоп меняет свои первоначальные очертания. Грунт довольно тяжелый, хорошо спрессованный, но нам это уже не мешает. Мы идем по «премесу». Да, адреналин имеет место быть, адреналин помогает!
«Стек» уходит за пакетами. Такими черными, плотными...
Мы с «Максаем», присев на землю, руками просеиваем почву, вынутую из ямы. Стараемся выбрать все останки, и медальон не пропустить. Медальон пропустить нельзя, потому что НЕЛЬЗЯ! На это уходит минут тридцать – сорок.
«Француз»  копошится в яме. Что там происходит нам не видно. Вот он выпрямляет спину и протягивает комок земли со словами «А вот и медальончик!». Между его пальцев торчит эбонитовая капсула. Беру его вместе с комком земли и заворачиваю в другой пакет.
«- На досуге буду разбираться. Вот, не зазря мы здесь ночку коротаем» говорю ему.
«- Да, собственно, ради этого, мы сюда и приехали! – подытоживает «Стек».
«- Наш боец с «Орбитом», видно, не дружил.» - мрачно шутит «Максай», рассматривая череп. Действительно, зубы темно-коричневые, довольно стертые. Подымаю большую берцовую кость. Поверхность сустава рыхлая, но площадка практически ровная. По всем признакам погибший был невысокого роста, пожилой. Короче – «Дедушка»…

*            *          *

….«Дед» вскинул руки, охнул и как-то нелепо повалился боком в дымящуюся воронку. Я заметил это краем глаза. Он залег впереди, метрах в тридцати.
«-«Дед», а «Дед» ты живой, что ли?» - в полголоса зову его. Тихо. Не стонет. Значит все, нету теперь «Деда»...
Столкнулся с ним в самом начале,  на сборном пункте Армавире. Росточка небольшого, метр с кепкой. Пока подавали эшелон, он все курил. Самокрутки были одна другой толще. Как его призвали с молодыми, не знаю. Говорят - сам напросился.
Потом, уже под Киевом, на левом берегу Днепра он на марше пер на себе коробки лент для пулемета и две сумки с гранатами, не считая того, что само собой положено нести солдату – каска, подсумки, противогаз, винтовка….

*            *          *

….винтовка? Где же она? Ну вот, сползла за бруствер. Теперь она вся в пыли, проклятой русской пыли!
Три дня назад я утерял принадлежности для чистки. Видимо, пенал вывалился где-то в окопе у пулеметчиков. Наверное, его втоптали в дно, вместе со стреляными гильзами. Надо будет выпросить у кого-нибудь из легкораненых, когда утром их будут отправлять c передовой. Они им все равно уже не понадобятся.
Наши минометы бьют уже более пятнадцати минут. На темнеющем горизонте видны блеклые вспышки и слышна отдаленная канонада. Там расположены русские гаубицы. Ясно слышен свист налетающих снарядов. Падаю на дно окопа. Жду. Секунды тянутся так бесконечно долго…. Земля подо мною вздрагивает. Нет, перелет. Снаряды рвутся где-то сзади, на окраине разрушенной деревни. Перерыв, опять свист. Султаны взрывов вырастают впереди – перелет. Сейчас русские канониры скорректируют прицел и накроют нашу передовую линию. Да, так и есть. Опять этот свист. Снаряды ложатся совсем близко, между нами и тем местом, где я полчаса назад заметил русские каски. Бумм, бумм – все ближе и ближе…. Я лежу на своем 98-м маузере. Рукоятка затвора больно давит в живот. За ворот сыплется сухая земля с бруствера. Бумм, бумм, бумм. Меня отрывает от дна окопа. Ноги придавливает обваливающийся внутрь бруствер.
«Пафф»… Где-то надо мной непонятный хлопок. Спустя мгновение что-то тяжелое со звоном падает передо мною в окоп. Все, прощай мама! Это русский снаряд! Сейчас все это кончится!... ??? …Мрак. Тишина звенит в ушах, как ствол миномета после выстрела. Осторожно подымаю голову. Лицо ощущает тепло и пахнет горелой серой. Но ведь взрыва не произошло!?  Или я его не ощутил???  Или я уже в АДУ??? Говорят, там пахнет серой…
Протягиваю руку – в моем окопе лежит неразорвавшийся русский снаряд! Он еще горячий… Кончиками пальцев ощупываю его. О-о-о. Да это шрапнель, пустая шрапнель. Повезло мне! Будь это фугасная граната – ангелы пели бы у меня на плече… Уф-ф-ф! Пытаюсь подняться на ноги. Они словно ватные.
Из-за ручья, с пологой низины по расположению русской батареи ведут огонь наши 15-сантиметровки. С той стороны слышны разрывы…

*            *          *

…разрывы, это разрывы. Воронки, изобилующие рваной снарядной сталью. Голяк! Пустышка!
Но через несколько метров мы снова зацепляемся за что-то. Копаем быстро, по 5 минут на каждого. Оп-па! Снова рваное железо какое-то. «Француз» водит своим прибором над землей и сообщает о присутствии цветного металла.
«- Хорошо бы найти где-то здесь ГСС по 41-му году. Вот это была бы удача! Я, может, после такой находки и с копом бы завязал!» - смеется он.
«- «Героев» в траншеях на передке в 41-м вряд ли было» - отвечаю ему – «Герои Союза», они в тылу нужнее. Так сказать, в воспитательных целях. Здесь все - простые солдаты. Да и наградами Родина в начале войны не особо разбрасывалась».
Копаем дальше. Из земли извлекается нечто, не похожее ни на что. Пальцами счищаем налипшую землю. Оказывается – корпус шрапнельного снаряда, 122-мм. Дистанционная трубка рядом. Внутри груда свинцовых шариков. Часть из них высыпалась при ударе о землю и теперь яростно звенит на обширной территории. Опять пустышка! Ну что ж, пойдем дальше.
Время идет вперед, а мы идем по полю. Глубинник – чуть впереди. Прибор завыл и не прекращает. Вот, вот оно!!! Определяемся с габаритами и местом. Теперь нужно дозвонить. Интересно, что там?
«- Парни, дайте погреться.» - бормочет «Максай» и берет в руки лопату. Он с глубинником полночи «отдыхал», замерз, теперь пусть «греется». Сажусь на корточки рядом, свечу в яму своим фонарем. Из ямы раздается хруст разбиваемого стекла. Опять противогаз. Вот хобот с фильтрующей коробкой. Ха! Еще один. Да, прямо какой-то противогазный сброс. «Максай» с разгона воткнул лопату в коробку и теперь вынимает обломки, чтобы не мешали. Сохранность шлем-маски поражает. Резина ничуть не изменила свойств. Хоть сейчас одевай.
Вместе с землей из ямы вываливаются кости фаланг пальцев.
Еще один!
Время 2 часа 15 минут. Так, где пакет? Я опять на «пересеве». По ходу складываю останки и вещи.
После получаса работы пакет как-то подозрительно распухает. А мы ведь еще не все извлекли. Да и каски почему-то две. Периодически прозваниваем раскоп. Звенит, опять звенит.
«- Нет, только не это. Мы так не договаривались! Похоже, их тут двое…» - говорит «Максай», отбрасывает лопату и выбирается из раскопа, уже довольно широкого и как всегда глубокого. Его сменяет «Француз». Еще полчаса работаем в том же темпе. Теперь ширина ямы позволяет и туда спрыгивает «Стек». «Максай» просеивает землю вместе со мной.
«- Похоже, медальончик» - говорит «Максай» и протягивает мне продолговатый предмет. Увы, нет. Это немецкая винтовочная гильза с отбитым дульцем.
А вот таки ОН, медальон. Граненая эбонитовая капсула с кругами на донце. И почти сразу Стас достает из противоположной стенки ямы второй.
Опять лопата задевает что-то металлическое. Какая-то проволока кольцом. «Стек» отдает ее «Максаю». Он пробует разогнуть, но проволока сталистая, пружинит. На одном из концов – набалдашничек с отверстием. Тяжелая жизнь была у этого шомпола.
«- Шомпол… трехлинеечный….. был…» произносит он без энтузиазма.
«- Ищите дальше, там и треха должна быть.» - говорю им я.
«- Ну, вот и она. И не барахоленная» - говорит «Стек», пытаясь раскопать землю в том направлении, куда уходит ствол винтовки. Но лезвие лопаты не находит металла в том направлении, хотя полностью уходит а грунт. Подкопав под нее, он выворачивает винтарь из земли.
«- Да, какой шомпол, такая и треха!» - говорит он. Мы с интересом рассматриваем ствол, выгнутый почти под 45 градусов. Дульного среза нет вообще – оторвало взрывом. Странно, но дерево приклада тогда не сломалось, затыльник был там, где и должен быть. Гнутая винтовка идет по рукам. Остатки трухлого дерева сыплются на землю. В отвале всплывает оторванный и сплющенный кусок ствола, так – сантиметров двенадцать или около того.
«- Если никто не претендует,  заберу» предлагаю я. Фраза повисает в кромешном молчании. Да и все в курсе, как я отношусь к антуражным вещицам. Ну, значит, так тому и быть.
Пытаюсь своей лопатой открыть затвор. Удивительно, но он поддается и в конечном итоге выпадает из коробки. Вот, лажа! Личинка осталась внутри…
Из корпуса затвора торчит блестящий ударник. Металл – как только что с завода. Показываю это чудо парням. Кончик бойка заворонен, чернение абсолютно не стерлось. Винтовка, видно, не успела толком и повоевать.
Под занавес из ямы вытащен стабилизатор от немецкой 8-сантиметровой минометной мины. Теперь нам все становится ясно. Мина угодила в ячейку, как раз между этих двух бойцов. Остальное представлять себе как-то не хочется. Страшно….

*            *          *

…Страшно! Если «герои» скажут, что нет – вранье! Страшно, очень страшно. Но и к страху мы постепенно привыкаем, он становится частью нашей жизни, частью этой войны.
Обстрел закончился. Где-то далеко гремят отдаленные взрывы. Справа из-за высоты лупят нам в тыл орудия. Оказывается, там тоже немцы. Получается, что наша оборона врезалась клином в их порядки? Или они зажали нас с двух сторон на этом поле? Справа от нас окопались остатки какого-то батальона соседней дивизии. Не то 133-й, не то 144-й. Их тоже жмут на высотке и регулярно обстреливают с того берега ручья. Кто-то сказал, что там наш ДОТ обороняется. За толстыми стенами, наверное, спокойней.
Переползаю из воронки в воронку назад. Там где-то было пустое пулеметное гнездо. Вчера его занял мой землячек и парнишка киевский из пополнения. Пополнение пригнали три дня назад, даже без винтовок. Винтовки им быстро насобирали. А этот, что с земляком, настырный – сам нашел. За приклад из засыпанной воронки вытащил. Только ремень в руке прежнего хозяина остался. Кто был тот, первый – не смотрели, присыпали сверху землей, после разберутся.
Вот, где-то тут они сидели. Ну и дела, может ошибся я? Воронка есть а их нет. Вот только чья-то противогазная сумка валяется. Спихнул все в яму, из которой разило гарью. Зарыл, как мог, прикладом своей винтовки…
Вон, кажись, еще наши копошатся. Пытаюсь встать. Ночь ведь, до немцев, поди, далеко, им не видно. Подхожу. Правда, свои.
«- Чего копаете – спрашиваю – ночью?»
«- Не,  - говорят – мы  ком. ода своего хороним.» 
«- Наш, Краснодарский?»
«- Нет, хохол, с-под Кировограда. Фамилия его Сушко. Его Миной посекло.»
«- Кадровый, что ли?»
«- Да, кадровик. Он нас из Армавира сюда вез. Человек степенный. На рожон не посылал, зря своих людей не гробил. Вечная ему память»
«- Слышь, а справа кто есть?» - спрашиваю у крайнего.
«- А ты сползай, посмотри. А нам и тут хорошо.»
«- Ну, пока, славяне!»
И я ползу дальше, забирая вправо. Хлопок и в темное небо взлетает белая ракета. А немцы-то совсем рядом! Мертвенный свет ракеты вырывает из темноты такую картину. Широкий окоп, на бруствере стоит наш пулемет, Максим который. Привалившись к нему, спит пулеметчик. Нашел  время! Заползаю в окоп. Тормошу его за плечо. Он падает на патронные коробки, как мертвый. Засовываю руку за ворот гимнастерки – холодный! На руке что-то липкое, как вакса. Переворачиваю его лицом вверх. Следующая ракета освещает обескровленное лицо. Вернее пол-лица и пол каски. Моя рука в его крови. Выползая прочь из окопа, сгребаю пшеничную солому, пытаясь стереть кровь…

*            *          *

…кровь, моя прусская кровь не дает покоя некоторым идиотам, особенно тем, из Мюнхена. «Кость нации!!!». Они произносят это с таким видом, как если бы я украл у них последние две марки! И те тупые сельские быки из-под Маннхайма тоже не лучше. Хорошо, что капитан наш тоже пруссак. Одергивает.
Все как будто утихло. Русские даже не пытаются стрелять. Сейчас бы мы застали бы их врасплох. Но команды к атаке не было. Да и атаковать ночью рискованно. Со стороны неприятеля стелется дымок. 
Стою в окопе боевого охранения и смотрю на восток. На часах половина третьего ночи. Скоро рассветет. Рядом, привалившись к стенке окопа, сопит Битнер. Родом он из Брауншвайга – города Льва. Только на льва он мало похож. Трусоват и ленив.
Пулеметчики, те что справа, отстреливают осветительные патроны. Тот русский бункер, что на берегу ручья, изредка огрызается короткими пулеметными очередями. Почему саперы его до сих пор не взорвали. Из-за него мы топчемся здесь почти неделю и не можем сбросить русских с этой высоты.
Со стороны русских слышится, какая-то странная возня, шорохи, звяканье. Может они готовятся к ночной атаке. Интересно, много ли их там? Ведь за неделю мы истребили здесь не меньше батальона.
Вот, вот опять. Они подползают к нам, никак не иначе. Я с силой трясу за плечо спящего Битнера и объясняю ему, что надо доложить командиру. Он, тараща сонные глаза, пытается вылезти из нашего окопа в сторону противника! За ремень стаскиваю его обратно и рукой показываю ему, в какую сторону ему нужно идти. Он исчезает в темноте.
Нужно проверить винтовку. Только чтобы тихо. Никаких щелчков. Открываю затвор и отвожу до половины назад. Патрон в стволе, проверяю пальцем. Закрываясь, затвор противно хрустит. Туда попал песок. Досадно. Опять прислушиваюсь. Тишина. Тишина пугает, и пугает неизвестностью. Может бросить гранату? Нет, она не долетит. До источника звука метров 50 - 70. Нет, не долетит.
Вот опять шуршание! Взлетающая ракета освещает сгорбленную фигуру в не нашей каске с винтовкой в руке. Призрачный свет окрашивает фигуру и все вокруг в серебристо-белый цвет. Полутонов нет. Ракета гаснет. Я вскидываю винтовку и выпускаю пять пул в ту сторону. Попал ли я, мне не видно. В наступившей темноте слышится короткий хрип и короткая двухсложная фраза, сказанная явно по-русски. Именно – сказанная, в полголоса. Я ее отчетливо слышал. По-русски я не понимаю, но, судя по интонации, их атака сорвалась!
Как из-под земли вырастает унтер-офицер Бихман с автоматом под мышкой. Он шепотом начинает распекать меня по поводу моей стрельбы. Да он как с цепи сорвался! В конце концов, он срывает  с плеча свой автомат и дает две длинные очереди в сторону неприятеля, при этом кричит мне в ухо: « Ну что, теперь ты доволен!!!»
С той стороны не происходит ровным счетом ничего….
Тишина опять повисает над полем. Ее изредка разрывают хлопки ракетницы и шипение ракет. Унтер-офицер еще 15 минут стоит в моем окопе и молча, курит в кулак, слушает. Потом, как бы вспомнив, меняет магазин в автомате. Вынутый засовывает за голенище сапога. Постояв еще минут, пять, грязно ругается и уходит. Теперь мне до утра не уснуть, хотя в окоп ввалился Битнер и он готов сменить меня на посту. Скорей бы утро….
*            *          *
…Утро не за горами, а мне завтра на работу. Глаза от бессонной ночи как будто засыпаны песком. Тру их чистым местом на грязной перчатке. Мы практически не разговариваем. Работаем молча. Пока мы с «Француз» раскапываем очередное место, «Стек» и «Максай» пошли дальше, и тоже что-то нашли. Но далеко они не ушли и ковыряются совсем рядом.
«Француз» молодец. Докопался таки до еще одного нашего солдата. Я посильно ему помогаю, хотя какой сейчас из меня помощник. Почти сутки с лопатой наперевес. Этот лежал неглубоко, сантиметров 40-45, ровно, лицом вниз. На нем прослеживались остатки шинели, которые мы приняли, было, за слой сгоревшей соломы. «Француз» высказал предположение, что его похоронили и, видимо, свои же. Он такое встречал. Еще раз просеиваю руками отвал. Пусто.
Медальон находим там, где и положено – в районе пояса брюк. Теперь бы мне их не перепутать. Кульки, в которые вместе с землей помещены капсулы, небольшие, но изрядно оттягивают карманы куртки.
Подошел «Максай» и сообщил, что они подымают еще одного, и медальон нашли. Он, молча, протянул комок мне. Рулон пакетов стал в три раза тоньше, чем был вечером.
Мы как раз закончили со своим и подошли к их раскопу. Сил на засыпку ямы не осталось совсем.…

*            *          *

…совсем, неужели совсем никого не осталось? Согнувшись, стою на почти открытом месте. Хлопóк, и ракета застает меня врасплох! Падать уже нет времени. Бахает выстрел, почему-то гораздо правее, и что-то сильно толкает меня в бок, и обжигает ногу. Из пересохшего горла вырывается хрип. Я падаю навзничь, гремит еще несколько выстрелов подряд. Шарю дрожащей рукой по левому бедру – кровь. Ранен! Как все глупо получилось, твою мать!!! Последние два слова я почему-то произношу вслух, спокойно, но в голосе звучит острая досада. Метров за сто слышится какое-то клокотание. Через несколько минут две длинные очереди оттуда вспарывают ночь. Пули свистят высоко над головой, но это совсем не радует. Правой рукой пытаюсь нащупать перевязочный пакет. Зубами рву клеенчатую оболочку. Кое-как обматываю ногу, прямо поверх галифе. Пробую ползти, но силы быстро уходят. Боль сильная, но не острая.  Нога холодеет.  Опять пытаюсь ползти, на спине, отталкиваясь каблуком, приподымая себя руками.
А руки-то свободны, обе! Значит, винтовка осталась там! Приехали! Сваливаюсь в чей-то пустой окопчик. Противогазная сумка больно бьет по раненой ноге. В глазах темнеет…. 
Хлопков мне не слышно, но ракеты регулярно взмывают надо мной. В свете ракет замечаю, что бинт съехал почти на колено, но кровь почти не идет. Что же делать??? Хорошо, если утром подойдут наши. Но это если повезет. А если не повезет и немцы с рассветом пойдут в атаку? Противогазная  сумка! Там у меня припасен пистолет и гранаты!!! Стаскиваю сумку с плеча и вываливаю содержимое прямо на дно окопа. Так и есть, вот он. Маузер! Взял с убитого танкиста дней десять назад, когда отходили то реки. Пальцы убитого занемели, и пришлось вылить на рукоятку масло из масленки. Теперь он мне здорово пригодится. И патронов вчера раздобыл из брошенного автоматного диска. Да, теперь мне спокойней будет. Вот еще гранаты заряжу. Вот они, новенькие, как елочные игрушки, в бумажной упаковке. Стой! А запалов то нет! Сумка пустая….
Ракеты перестали взлетать над полем, и стало видно, что наступает утро. Тополя на дороге, что ведет в деревню, из сплошной черной стены превратились в обычные деревья. Уже можно различить отдельные ветки…

*            *          *

…Ветки на деревьях уже вполне различимы. Глаза слипаются. В окопах с обеих сторон тихо. Пулеметчики перестали отстреливать ракеты, так как хорошо видно уже метров на 100-150.
Раздается свисток унтер-офицера. Это сигнал к атаке! Мы нехотя покидаем окопы. Что ждет нас там? В общем – ничего хорошего. Сзади нас на дороге слышится гул мотора. Приятная неожиданность – нашу атаку поддержит бронемашина с пулеметом. Вот она поравнялась с нашей цепью, ведь мы идем медленно…
Пройдено уже метров 50, а у русских по-прежнему тихо. Но нет! Издали, с самого края поля короткими очередями открыл огонь русский пулемет. Бронемашина огрызнулась огнем в ответ. Бухнула граната. Левый фланг залег и мы остановились. Кто-то из бравой, но необстрелянной югендовской молодежи тоже припал к земле. Я опустился на колено, наблюдая за происходящим. Наши минометы молчали, так как мы миновали пространство, отделяющее нас от русских. Справа от меня унтер Бихман присел на бруствер русского окопа и смотрит вниз. Потом повернулся ко мне и поманил рукой. Подбежав к нему, я увидел, что в окопе полулежит раненый русский солдат. Лицо его было желтым, в цвет грязной пшеничной соломы, свисающей с бруствера. На ноге, прямо поверх брюк был намотан почерневший от крови бинт. Рядом валялись продолговатые бумажные свертки, обмотанные бечевкой, патроны и вещевая сумка. Он был еще жив. Глаза его были открыты, и смотрели на нас с усталостью обреченного человека.
Бихман спрыгнул в окоп. Неожиданно русский поднял руку. В ней был зажат пистолет!!! Но раненый слаб и вороненый ствол «маузера» заметно пляшет.
Мы оцепенели, а ствол продолжает плясать….

*            *          *

…Первым очнулся унтер. Сапогом он ловко выбил пистолет из руки русского, поднял его и стал рассматривать.
«- Это же немецкий пистолет, «маузер»! Вот до чего мы докатились! Эти большевики пытаются убивать нас нашим же оружием!» - почти выкрикивал он, при этом деловито оттянул несколько раз затвор и сунул пистолет себе за ремень сзади. Потом, схватив русского за плечо, рывком перевернул на живот. Тот обмяк и сложился в поясе, как испорченная кукла. Каска съехала ему на лицо, обнажив короткие русые волосы на затылке.
Унтер снял с плеча свой автомат и направил, было, ствол на русского, но передумал.
«- Дай мне свою винтовку!»
«- Это еще зачем?» - спросил я.
«- Из-за твоих ночных выходок я впустую сжег целую уйму патронов! Теперь отдуваться будешь ты, прусская крыса!» - и он схватил ремень моей винтовки. Спорить было бесполезно, и я отпустил. Он приоткрыл затвор, убедившись в наличии патрона. Сапогом сдвинул русскому каску на затылок, приставил к ней ствол и выстрелил. Каска подпрыгнула. Лежащий не пошевелился.
Выброшенная гильза золотом блеснула в лучах восходящего солнца, и беззвучно упала на седую от утренней росы солому. 
Он протянул винтовку мне обратно со словами:
- «Собачий чистоплюй, надо было заставить тебя сделать это! А теперь, вперед! Ма-а-арш!!!»
Он выбрался из окопа и зашагал вперед. Цепь двинулась вперед, и я тоже побежал догонять своих. На бегу обернулся, чтобы увидеть это последнее пристанище солдата…   …и понял! Это – Он! Тот русский, в которого я стрелял ночью. Хотя он и был врагом, но на душе почему-то стало гадко.
Но, мы шли вперед, а впереди был Киев….

*            *          *

…Впереди был Киев. Уже встало солнце, когда мы въехали в город. Усталость накатила, но чувство выполненного долга грело душу. Подъезжая к «конторе» (домой идти было бесполезно) я вертел в руках каску последнего из поднятых ночью бойцов. С виду – целая. Но, высыпав остатки земли, заметил сзади, чуть выше ранта небольшое рваное отверстие. От пули…
«- Его добили, в упор, в затылок!».
В машине повисла тишина….

*            *          *

…Тишина. Уже утро. Где-то впереди раздалась трель свистка, как на футболе, до войны….
С той стороны были слышны приглушенные  гортанные слова, хруст соломы. Загрохотал «Максим».  Значит, кто-то все-таки остался. Ему вторили другие очереди.  Слева что-то гудело и лязгало металлом. Наверное, танки, подумал он. Рука попыталась покрепче сжать рукоятку пистолета. Получилось, но слабо. Впереди мелькнула каска, серо-зеленная, с растопыренными краями. Ну, вот и все. Они пошли в атаку раньше.
Руку с пистолетом он спрятал под штанину. Теперь  скоро. За бруствером появился первый фашист. Рукава закатаны, на плече короткий автомат. Немец остановился, сел и свесил голову в окопчик. Потом помахал кому-то рукой. Крадучись, подошел другой, с винтовкой на перевес. Первый забросил автомат за спину и спрыгнул в окоп.
Вот сейчас все и случится. Жаль, нет гранаты. Тогда было бы как в книжке. Рука не без труда подняла отяжелевший маузер…
…Почему-то вместо немца к нему склонилась мама, протянув руку, чтобы погладить по голове. Странно, она ведь умерла еще в 36-м. Сзади, за бруствером, стояла жена, держа на руках маленького сына. Волосы ее развевались на ветру. Куда она смотрит? На восток? Мы защищаем Киев, откуда они здесь? А дом наш и правда на востоке. Там, далеко, очень далеко…
…Что-то звякнуло, и рука отлетела в сторону. Послышалось мерное цоканье…
…Этот звук он помнил. Это часы-ходики дома на стене, с гирькой в виде шишки. Мягко потянуло за плечо, и наступила ночь. Звезды. Какие яркие. До войны на звезды смотреть было как-то недосуг. Кто-то опять погладил его по голове. Это мама….
Выстрела он не слышал.
Звезды в небе стали медленно вращаться и выстроились в широкий ослепительный круг. Изнутри этот круг стал светлеть, разгораться все ярче и ярче. Тьма отступила…
Перед глазами появился «дед», в уголке рта неизменная «козья ножка».  Дымок медленно струится вверх. Только гимнастерка на нем белая–белая.
«- Слышь, «Дед», а не знаешь, сколько наших здесь осталось?» 
«- Все мы, сынок, здесь остались. Только на восток ушло наших аж двенадцать душ».
«- «Дед», а «Дед». Тебя, что ль, вечор миной не прищучило? И где твоя винтовка?»
«- Не нужна она мне, да и Тебе теперь тоже» - ласково и спокойно ответил ОН - «Да и не «Дед» я вовсе….»
За его спиной вставали другие бойцы. И молоденький киевлянин, и его земляк, и Сушко, и рыжий лейтенант, и еще много других, знакомых и незнакомых…
«- Ну, что, Чумаков, пошли, что ли, с нами…».

Он встал, Боли как не бывало. Не пошел, скорее – полетел. Все пережитое за последние недели и месяцы утратило всякий смысл. Он обернулся….
Поле, То поле.
Но что-то в нем изменилось. Деревья вдоль дороги как-то сразу выросли, золотистая пшеница стояла плотной стеной. Ни намека на окопы или воронки.
Как в увеличительное стекло он увидел незнакомого ему парня в защитной форме, другой форме. Он держал в руках ржавую простреленную каску…
Он понял все.
Глядя на каску, парень спросил негромко:
«- Сколько же вас здесь осталось?»…..
….«- Мы все здесь остались…»

Пантелейчук Ростислав
Апрель 2007 – Май 2008.

 

 

 

Переглядів: 150